Неточные совпадения
Но куклы даже в эти
годыТатьяна в руки не брала;
Про вести города, про моды
Беседы
с нею не вела.
И были детские проказы
Ей чужды: страшные рассказы
Зимою в темноте ночей
Пленяли больше сердце ей.
Когда же няня собирала
Для Ольги на широкий луг
Всех
маленьких ее подруг,
Она в горелки не играла,
Ей скучен был и звонкий смех,
И шум их ветреных утех.
Чемодан внесли кучер Селифан, низенький человек в тулупчике, и лакей Петрушка,
малый лет тридцати, в просторном подержанном сюртуке, как видно
с барского плеча,
малый немного суровый на взгляд,
с очень крупными губами и носом.
Там, между прочим, он познакомился
с помещиком Ноздревым, человеком
лет тридцати, разбитным
малым, который ему после трех-четырех слов начал говорить «ты».
Маленькая горенка
с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в
лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке,
с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Это была крошечная сухая старушонка,
лет шестидесяти,
с вострыми и злыми глазками,
с маленьким вострым носом и простоволосая.
Соня была
малого роста,
лет восемнадцати, худенькая, но довольно хорошенькая блондинка,
с замечательными голубыми глазами.
В комнатке находились еще мальчик-шарманщик,
с маленьким ручным органчиком, и здоровая, краснощекая девушка в подтыканной полосатой юбке и в тирольской шляпке
с лентами, певица,
лет восемнадцати, которая, несмотря на хоровую песню в другой комнате, пела под аккомпанемент органщика, довольно сиплым контральтом, какую-то лакейскую песню…
Там, на большом круглом столе, дымилась уха. Обломов сел на свое место, один на диване, около него, справа на стуле, Агафья Матвеевна, налево, на
маленьком детском стуле
с задвижкой, усаживался какой-то ребенок
лет трех. Подле него садилась Маша, уже девочка
лет тринадцати, потом Ваня и, наконец, в этот день и Алексеев сидел напротив Обломова.
Кофе подавался ему так же тщательно, чисто и вкусно, как вначале, когда он, несколько
лет назад, переехал на эту квартиру. Суп
с потрохами, макароны
с пармезаном, кулебяка, ботвинья, свои цыплята — все это сменялось в строгой очереди одно другим и приятно разнообразило монотонные дни
маленького домика.
Теперь его поглотила любимая мысль: он думал о
маленькой колонии друзей, которые поселятся в деревеньках и фермах, в пятнадцати или двадцати верстах вокруг его деревни, как попеременно будут каждый день съезжаться друг к другу в гости, обедать, ужинать, танцевать; ему видятся всё ясные дни, ясные лица, без забот и морщин, смеющиеся, круглые,
с ярким румянцем,
с двойным подбородком и неувядающим аппетитом; будет вечное
лето, вечное веселье, сладкая еда да сладкая лень…
— Если, барин, ты не шутишь, — сказала мне Анюта, — то вот что я тебе скажу: у меня отца нет, он умер уже
года с два, есть матушка да
маленькая сестра.
Княгиня была женщина
лет сорока пяти,
маленькая, тщедушная, сухая и желчная,
с серо-зелеными неприятными глазками, выражение которых явно противоречило неестественно-умильно сложенному ротику. Из-под бархатной шляпки
с страусовым пером виднелись светло-рыжеватые волосы; брови и ресницы казались еще светлее и рыжеватее на нездоровом цвете ее лица. Несмотря на это, благодаря ее непринужденным движениям, крошечным рукам и особенной сухости во всех чертах общий вид ее имел что-то благородное и энергическое.
— Я беру Карла Иваныча
с детьми. Место в бричке есть. Они к нему привыкли, и он к ним, кажется, точно привязан; а семьсот рублей в
год никакого счета не делают, et puis au fond c’est un très bon diable. [и потом, в сущности, он славный
малый (фр.).]
Войдя в
маленький кабинет Кити, хорошенькую, розовенькую,
с куколками vieux saxe, [старого саксонского фарфора,] комнатку, такую же молоденькую, розовенькую и веселую, какою была сама Кити еще два месяца тому назад, Долли вспомнила, как убирали они вместе прошлого
года эту комнатку,
с каким весельем и любовью.
— Что, Петр, не видать еще? — спрашивал 20 мая 1859
года, выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора на *** шоссе, барин
лет сорока
с небольшим, в запыленном пальто и клетчатых панталонах, у своего слуги, молодого и щекастого
малого с беловатым пухом на подбородке и
маленькими тусклыми глазенками.
Копыта загремели по доскам, щелкнул кнут, и Петя,
малый лет сорока, рябой и смуглый, выскочил из конюшни вместе
с серым, довольно статным жеребцом, дал ему подняться на дыбы, пробежал
с ним раза два кругом двора и ловко осадил его на показном месте. Горностай вытянулся, со свистом фыркнул, закинул хвост, повел мордой и покосился на нас.
Подле лошади стоял
малый лет семнадцати,
с пухлым и желтым лицом, одетый казачком и босоногий; он
с важностью посматривал на собак, порученных его надзору, и изредка постегивал арапником самых алчных.
Я не тотчас ему ответил: до того поразила меня его наружность. Вообразите себе карлика
лет пятидесяти
с маленьким, смуглым и сморщенным лицом, острым носиком, карими, едва заметными глазками и курчавыми, густыми черными волосами, которые, как шляпка на грибе, широко сидели на крошечной его головке. Все тело его было чрезвычайно тщедушно и худо, и решительно нельзя передать словами, до чего был необыкновенен и странен его взгляд.
Попадался ли ему клочок бумаги, он тотчас выпрашивал у Агафьи-ключницы ножницы, тщательно выкраивал из бумажки правильный четвероугольник, проводил кругом каемочку и принимался за работу: нарисует глаз
с огромным зрачком, или греческий нос, или дом
с трубой и дымом в виде винта, собаку «en face», похожую на скамью, деревцо
с двумя голубками и подпишет: «рисовал Андрей Беловзоров, такого-то числа, такого-то
года, село
Малые Брыки».
Я обернулся и увидел
маленькую крестьянскую девочку,
лет восьми, в синем сарафанчике,
с клетчатым платком на голове и плетеным кузовком на загорелой голенькой руке.
На одном из столов сидел
малый лет двадцати,
с пухлым и болезненным лицом, крошечными глазками, жирным лбом и бесконечными висками.
В низких кустах, «в мелочах», и на ссечках часто держатся
маленькие серые птички, которые то и дело перемещаются
с деревца на деревцо и посвистывают, внезапно ныряя на
лету.
В течение целых шестидесяти
лет,
с самого рождения до самой кончины, бедняк боролся со всеми нуждами, недугами и бедствиями, свойственными
маленьким людям; бился как рыба об лед, недоедал, недосыпал, кланялся, хлопотал, унывал и томился, дрожал над каждой копейкой, действительно «невинно» пострадал по службе и умер наконец не то на чердаке, не то в погребе, не успев заработать ни себе, ни детям куска насущного хлеба.
Отставной поручик Виктор Хлопаков,
маленький, смугленький и худенький человек
лет тридцати,
с черными волосиками, карими глазами и тупым вздернутым носом, прилежно посещает выборы и ярмарки.
И если вспомнить, что все это совершается на
маленькой планете, затерянной в безграничии вселенной, среди тысяч грандиозных созвездий, среди миллионов планет, в сравнении
с которыми земля, быть может, единственная пылинка, где родился и живет человек, существо, которому отведено только пять-шесть десятков
лет жизни…
Иногда являлся незаметный человечек Зуев, гладко причесанный,
с маленьким личиком, в центре которого торчал раздавленный носик. И весь Зуев, плоский, в измятом костюме, казался раздавленным, изжеванным. Ему было
лет сорок, но все звали его — Миша.
Вечером собралось человек двадцать; пришел большой, толстый поэт, автор стихов об Иуде и о том, как сатана играл в карты
с богом; пришел учитель словесности и тоже поэт — Эвзонов,
маленький, чернозубый человек,
с презрительной усмешкой на желтом лице; явился Брагин, тоже
маленький, сухой, причесанный под Гоголя, многоречивый и особенно неприятный тем, что всесторонней осведомленностью своей о делах человеческих он заставлял Самгина вспоминать себя самого, каким Самгин хотел быть и был
лет пять тому назад.
«Бедно живет», — подумал Самгин, осматривая комнатку
с окном в сад; окно было кривенькое, из четырех стекол, одно уже зацвело, значит — торчало в раме долгие
года. У окна
маленький круглый стол, накрыт вязаной салфеткой. Против кровати — печка
с лежанкой, близко от печи комод, шкатулка на комоде, флаконы, коробочки, зеркало на стене. Три стула, их манерно искривленные ножки и спинки, прогнутые плетеные сиденья особенно подчеркивали бедность комнаты.
Дубровский узнал сии места; он вспомнил, что на сем самом холму играл он
с маленькой Машей Троекуровой, которая была двумя
годами его моложе и тогда уже обещала быть красавицей.
Осенью, на пятнадцатом
году жизни, Артур Грэй тайно покинул дом и проник за золотые ворота моря. Вскорости из порта Дубельт вышла в Марсель шкуна «Ансельм», увозя юнгу
с маленькими руками и внешностью переодетой девочки. Этот юнга был Грэй, обладатель изящного саквояжа, тонких, как перчатка, лакированных сапожков и батистового белья
с вытканными коронами.
На юге, в Китае, я видел, носят еще зимние
маленькие шапочки, а
летом немногие ходят в остроконечных малайских соломенных шапках, похожих на крышку от суповой миски, а здесь ни одного японца не видно
с покрытой головой.
Адмирал приказал сказать Накамуре, что он просит полномочных на второй прощальный обед на фрегат. Между тем наступил их Новый
год, начинающийся
с январским новолунием. Это было 17 января. Адмирал послал двум старшим полномочным две свои визитные карточки и подарки, состоящие из вишневки, ликеров, части быка, пирожного, потом послали им
маленькие органы, картинки, альбомы и т. п.
Мальчишка
лет десяти,
с вязанкой зелени, вел другого мальчика
лет шести; завидя нас, он бросил вязанку и
маленького своего товарища и кинулся без оглядки бежать по боковой тропинке в поля.
Было уже ему без
малого пятнадцать
лет, когда перешел он во второй класс, где вместо сокращенного катехизиса и четырех правил арифметики принялся он за пространный, за книгу о должностях человека и за дроби. Но, увидевши, что чем дальше в лес, тем больше дров, и получивши известие, что батюшка приказал долго жить, пробыл еще два
года и,
с согласия матушки, вступил потом в П*** пехотный полк.
— Вольтер в Бога верил, но, кажется, мало и, кажется, мало любил и человечество, — тихо, сдержанно и совершенно натурально произнес Алеша, как бы разговаривая
с себе равным по
летам или даже со старшим
летами человеком. Колю именно поразила эта как бы неуверенность Алеши в свое мнение о Вольтере и что он как будто именно ему,
маленькому Коле, отдает этот вопрос на решение.
Есть у меня одна прелестная брошюрка, перевод
с французского, о том, как в Женеве, очень недавно, всего
лет пять тому, казнили одного злодея и убийцу, Ришара, двадцатитрехлетнего, кажется,
малого, раскаявшегося и обратившегося к христианской вере пред самым эшафотом.
Вот это и начал эксплуатировать Федор Павлович, то есть отделываться
малыми подачками, временными высылками, и в конце концов так случилось, что когда, уже
года четыре спустя, Митя, потеряв терпение, явился в наш городок в другой раз, чтобы совсем уж покончить дела
с родителем, то вдруг оказалось, к его величайшему изумлению, что у него уже ровно нет ничего, что и сосчитать даже трудно, что он перебрал уже деньгами всю стоимость своего имущества у Федора Павловича, может быть еще даже сам должен ему; что по таким-то и таким-то сделкам, в которые сам тогда-то и тогда пожелал вступить, он и права не имеет требовать ничего более, и проч., и проч.
За канавкой же, примерно шагах в тридцати от группы, стоял у забора и еще мальчик, тоже школьник, тоже
с мешочком на боку, по росту
лет десяти, не больше, или даже
меньше того, — бледненький, болезненный и со сверкавшими черными глазками.
— Вот это Катя, — сказала мать, оправляя
с голубыми полосами вязаное одеяло, из-под которого высовывалась
маленькая белая ступня. — Хороша? Ведь ей только два
года.
— Да вон тот, что чуть Марфу Васильевну не убил, — а этому уж пятнадцать
лет прошло, как гость уронил
маленькую ее
с рук.
Она была отличнейшая женщина по сердцу, но далее своего уголка ничего знать не хотела, и там в тиши, среди садов и рощ, среди семейных и хозяйственных хлопот
маленького размера, провел Райский несколько
лет, а чуть подрос, опекун поместил его в гимназию, где окончательно изгладились из памяти мальчика все родовые предания фамилии о прежнем богатстве и родстве
с другими старыми домами.
Так шли
годы, пока не догадались выяснить причину. Оказалось, что повороты (а их было два: один — под углом
Малого театра, а другой — на площади, под фонтаном
с фигурами скульптора Витали) были забиты отбросами города.
Были тут и старики
с седыми усами в дорогих расстегнутых пальто, из-под которых виднелся серебряный пояс на чекмене. Это — борзятники, москвичи, по зимам живущие в столице, а
летом в своих имениях; их
с каждым
годом делалось
меньше. Псовая охота, процветавшая при крепостном праве, замирала. Кое-где еще держали псарни, но в
маленьком масштабе.
В 1876
году здесь жил, еще будучи
маленьким актером
Малого театра, М. В. Лентовский: бедный номеришко, на четвертом этаже,
маленькие два окна, почти наравне
с полом, выходившие во двор, а имущества всего — одно пальтишко, гитара и пустые бутылки.
В девяностых
годах прошлого столетия разбогатевшие страховые общества, у которых кассы ломились от денег, нашли выгодным обратить свои огромные капиталы в недвижимые собственности и стали скупать земли в Москве и строить на них доходные дома. И вот на Лубянской площади, между Большой и
Малой Лубянкой, вырос огромный дом. Это дом страхового общества «Россия», выстроенный на владении Н.
С. Мосолова.
В подобной обстановке
с детских
лет воспитывались будущие банщики. Побегов у них было значительно
меньше, чем у деревенских мальчиков, отданных в учение по другим профессиям.
Продолжением этого сада до Путинковского проезда была в те времена грязная Сенная площадь, на которую выходил ряд домов от Екатерининской больницы до
Малой Дмитровки, а на другом ее конце, рядом со Страстным монастырем, был большой дом
С. П. Нарышкиной. В шестидесятых
годах Нарышкина купила Сенную площадь, рассадила на ней сад и подарила его городу, который и назвал это место Нарышкинским сквером.
— Жалости подобно! Оно хоть и по закону, да не по совести! Посадят человека в заключение, отнимут его от семьи, от детей
малых, и вместо того, чтобы работать ему, да, может, работой на ноги подняться,
годами держат его зря за решеткой. Сидел вот молодой человек — только что женился, а на другой день посадили. А дело-то
с подвохом было: усадил его богач-кредитор только для того, чтобы жену отбить. Запутал, запутал должника, а жену при себе содержать стал…
Уже в конце восьмидесятых
годов он появился в Москве и сделался постоянным сотрудником «Русских ведомостей» как переводчик, кроме того, писал в «Русской мысли». В Москве ему жить было рискованно, и он ютился по
маленьким ближайшим городкам, но часто наезжал в Москву, останавливаясь у друзей. В редакции, кроме самых близких людей, мало кто знал его прошлое, но
с друзьями он делился своими воспоминаниями.
В озеро Долгое
с севера впадает
маленькая безымянная речка, протекающая по болотистой долине. Здесь тропа становится весьма мокрой и вязкой. Местами при ходьбе ощущается колебание почвы. Вероятно, в дождливое время
года путь этот труднопроходим.